Дамир Исхаков
ТАТАРСКАЯ НАЦИЯ: ИСТОРИЯ И СОВРЕМЕННОЕ РАЗВИТИЕ
Раздел 2.Некоторые сведения о бегстве податного населения Поволжья в сторону Урала
Хотя проблема бегства, т.е. самовольного, стихийного переселения народов Среднего Поволжья, главным образом татар, привлекала внимание исследователей, но она специально никем не изучалась.
Бегство народов на юг и юго-восток России уже в XVI и I половине XVII вв. вызвало серьезное беспокойство царского правительства. Это, в частности, отразилось в указах от 1581, 1597 гг. Уложением царя Ал. Михайловича (1649 г.) запрещалось людям «всяких чинов» покупать земли у башкир, татар, мурз и др. (ПСЗ —т. I—80). Однако такие меры не могли остановить массовое переселение крестьян из Поволжья на Урал и в Сибирь.
Различные донесения чиновников Уфимской провинции, челобитные ясачного населения края ярко свидетельствуют о массовом переселении нерусских народов Поволжья на Башкирские земли еще в XVII в., возможно еще в конце XVI в. Так, в челобитной башкир Уранской вол. Осинской дор. от 1688 г. сообщается о возникновении «в прошлые годы» на их вотчине 40 татарских, марийских и удмуртских деревень - выходцев из Казанского, Свияжского, Уфимского у.у. (РГАДА, ф.1173, оп.1, ед.хр.980). Вместе с тем, на территории этой же волости выходцами Казанского и Уфимского у.у. до восстания 1662—1664 гг. образовалось 37, после восстания - 13, всего 50 деревень. Сами же вотчинники, как подчеркивает историк С.Васильев, не знали, сколько переселенцев и деревень существует на их землях. В челобитной вотчинников (в диссертации С.Васильева, как и в архивном документе, вотчинники названы автором татарами) д. Мушуга Казанской дор. Уфимской провинции от 1701 г. говорится, что из разных городов и уездов переселились на их земли люди разных чинов и новокрещеные и др. и, насильственно завладев их землями, живут более чем 20 деревнями. В ходе расследования этих челобитных выяснилось, что указанные переселенцы жили на этих местах уже давно, 40, 50, даже 70 лет. В пределах вотчины Мурзакая Юкачева (Казанская дор.) переселенцы из Казанского и Свияжского у.у. самовольно поселились в 24-х д. Из них 14 д.д. поселились 70 и больше лет тому назад (там же). Ясачные бобыли д. Баржы Уфимского у. в своей челобитной от 7157 (т. е. 1649) г. также показали, что они издавна платят бобыльский ясак (ЦГА БАССР, ф. 168, оп. 1, ед. хр.67,л.1). «Нагайские и Сибирские дорог разных деревень новокрещены и горные татары и черемиса и чуваша» в 1700 г. пишут, что они «истари платят на Уфе бобылевый ясак» (128—81).
Приведенные факты достаточно наглядно указывают на время и размах бегства нерусских народов Поволжья на башкирские земли. С. М. Васильев заключает, что в пределах Казанской и Осинской дорог в каждой башкирской волости насчитывалось несколько десятков и сотен деревень, освоенных пришлыми людьми, но точное число их не было известно, хотя уже во II половине XVII в. правительством был предпринят ряд попыток учесть пришлое население Уфимской провинции.
Сведения об интенсивном бегстве татар в сторону Урала содержатся и в различных донесениях русской администрации.
Вице-губернатор Казани Н.Кудрявцев в своем письме Сенату от 13 августа 1719 г. сообщает, что служилые татары и ясачные иноверцы к башкирцам бегут, от чего подати, положенные на них, пропадают (ЦГАДА, ф. 243, оп. 3, кн. 101, л. 457). «... в Казанском уезде по дорогам пустоты ясачников русских иноверцев и новокрещенов 6006 ясаков... те беглые живут в Уфимском уезде у башкирцев» (ЦГАДА, Ф. 248, оп. 3, кн. 115, л.978).
К концу XVII и началу XVIII вв. результаты бегства татар и других «иноверцев» к «башкирцам» стали настолько ощутимы, что борьба с бегством становится одной из острых и неотложных проблем в политике Русского государства: неоднократно предпринимаются различные меры по сыску беглых, учреждаются заставы, на дорогах, выделяются военные силы (напр.: ЦГАДА. ф. 248, оп. 3, кн. 101, л. 39, 40, 457 и др.).
В начале XVIII в. в Уфимской провинции была проведена усиленная кампания по пресечению бегства, выявлению и высылке беглецов на прежние места проживания. Только за период с 1707 г. по 1720 г. беглецов из Казанского и Уржумского у.у. было зарегистрировано 17.920 дворов, в том числе: татар—8613 дворов, черемис — 3863 двора, русских — 3303, вотяков—991, новокрещен—896, чувашей—196, мордвы—58 дворов (ЦГАДА, ф.248, оп.3, кн.115, л.283-284 об.) В сторожевые пункты только в июле-августе 1720 г. (Кампанией по выявлению и высылке беглецов на старые жилища в 1719—1720 гг. руководил граф И. Г. Головкин. Приведенные здесь некоторые цифровые данные взяты из его ведомостей) «по приводам и собою» явились сходцы из Казанского у.— 337 семей, т.е. 1173 чел., Свияжского—66 семей да холостых 16 (261), Симбирского—9 семей, ход. 6, вдова 1 (39), Уфимского—4 (13), Царевококшайского—3 (7), Курмышского—1 (3), Цивильского—4(13), Вятского — 1 (9), Уржумского—1 (3), Темниковского—1 (1), Керенского — 1 (4 человека) (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 101, лл. 40, 210—214 об.).
За период с 27 декабря 1720 г. по 8 июня 1721 г. в пределах Уфимской губернии были выявлены подлежащие высылке в Казанский, Уфимский, Свияжский, Чебоксарский, Козьмодемьянский, Курмышский, Ядринский, Симбирский, Цивильский, Алатырский, Касимовский, Темниковский, Саранский, Нижнеломовский, Верхнеломовский, Керенский, Вятский у.у. 4360 семей, или 17. 038 человек (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 531).
Как свидетельствуют архивные источники, среди беглецов преобладали татары или выходцы из Казанского уезда. Так, за период с 7 июня 1720 г. по 18 мая 1722 г. всего в Уфимской провинции была выявлена и подлежала высылке 5031 семья, или 20105 человек. Самое большое количество из них приходится на Казанский (3814 семей), Свияжский (550 семей), Симбирский (254 семьи), Уржумский (92 семьи) уезды. На остальные уезды приходится от 10 до 20 семей (ЦГАДА, ф. 248, оп.3, кн. 115, л. 922—931).
Необходимо учесть и такой немаловажный факт, как национальный состав беглецов. Напр., из 17920 дворов беглецов из Казанского и Уржумского у.у., зарегистрированных в 1707—1720 гг., почти половину (8613 дв.) составляли татары (там же, л. 283—284 об.). Такая же картина наблюдается и среди выявленных во время деятельности графа И.Г.Головкина пришельцев. Так, в ведомости за период с 7 по 24 сентября 1720 г. зарегистрировано 594 семьи (2271 человек), из них 363 семьи (1600 человек) — татары (там же, л. 308—310 об.). За период с 25 сентября по 31 декабря 1720 г. количество семей, подлежащих высылке, следующее: 1296 (5282 чел.), из которых 2/3 (т. е. 887 дворов — 3642 чел.) составляли татары (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 374—377).
Из архивных источников, различных письменных документов явствует, что чиновники царской администрации прежде всего обращали внимание на татар. Так, в донесении начальника Оренбургской экспедиции И.К.Кириллова о башкирах в Сенат от 16 марта 1735 г. читаем: «... Кырыланской волости в деревне Сертики дворов с 50 живут беглые казанские татары и воры» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 4, кн. 169, л. 695. В источниках данного периода словом «вор» назывался участник волнений, восстаний; воровство, быть в воровстве — неповиновение властям, участие в восстаниях. Ныне в Туймазинском районе, расположенном на территории бывшей Иланской вол., имеются деревни Нижний и Верхний Сардык, население которых считает себя выходцами из Заказанъя). В Уфимском у. в Байларской вол. в разных д.д. в начале XVIII в. выявлены сходцы из Казанского и др. у.у. 131 двор (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 458) и т. п.
С.М.Васильев, занимавшийся изучением тептярей, бобылей и вопросов землеустройства переселенцев Башкирии, также считает, что «основная масса пришлого нерусского населения в Башкирии состояла из выходцев Казанской губернии». Далее он приводит ряд примеров, извлеченных им из архивных источников, относящихся к 1701 г.: «Безъясачный татарин Урмет Бекбулатов на допросе в Уфимской приказной избе заявил, что он жил в Казанском у. по Арской дор. в д.Бексачан «безъясачно», в Уфимском у. живет 5-й год». Другой татарин Кутлы Ишменев показал: «прежде сего жил он в Казанском уезде по Арской дороге в деревне Ашитбаш в ясаке...». Аналогичные примеры отражены и в других письменных источниках. Например, ясачные татары Абдул Усманов с товарищами (дер. Ст. Юшады Казанской дор. Уфимского у.) платили в Уфимском у. ясак по кунице на год, а подушных платили с пяти душ в Казань (ЦГАДА, ф. 452, оп. 2, ед. хр. 85, л. 2, док. от 1797 г.).
Среди сходцев были и служилые татары, бежавшие от разорительной работы по заготовке и возке корабельного леса. В документе от 1725 г. сообщается, что «...многие Татары Мурзинские с 4-х деревень бежали в Башкирцы» (ПС3—т. VII—503).
В числе беглецов (17.920 дворов) из Казанского Уржумского у.у. 896 дворов были «новокрещенами» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 283—284 об.). Несомненно, что и среди «новокрещенов» было значительное число татар.
Приведенные цифры и примеры дают основание утверждать о численном превосходстве среди беглых именно татар, причем - татар Казанского уезда.
И после вышеприведенного указа 1649 г. законны и доступ на земли башкир был возможен, в основном только тем, кто имел с ними общую культуру, язык, религию, т.е. «мусульманам», как писал Н. Н. Фирсов, а также народностям, которые в течение веков тесно соприкасались с татарами, т. е. марийцам. чувашам, удмуртам. Все эти факторы предопределили не только характер (об этом будет сказано ниже) освоения земель Башкирии, но и национальный состав переселенцев на эту территорию. По мнению Н.Н.Фирсова, Башкирия сохраняет «инородческий характер» до конца XVII в. Колонизация этого края русскими была затруднена и происходила лишь постепенно и осторожно, заметно усилилась только после указа 1736 г., когда была разрешена продажа башкирских земель разным чинам. В записке казанского губернатора А.П.Волынского читаем «и понеже за 30 лет прошедших не бывало нигде ясашных русских сел...». Развитие и постепенное изменение землепользования в Башкирии, в свою очередь, обуславливает и такую экономическую пердпосылку, как необходимость разрешения проблемы рабочей силы (М.Кармин, например, одной из причин оседания беглых на башкирских землях считает нехватку рабочей силы для обработки земли) и средств производства, напр., в припускных записях часто оговаривается о постройке припущенниками мельницы и т.д.
В письменных источниках неоднократно встречаются сообщения о принятии башкирами беглых к себе и использовании их труда. Напр., в 1720 г. башкиры сами заявили: «...беглые с тех пустых ясаков живут у них — башкирцов и не токмо одни иноверцы, но и русские многие и их всякую работу работают и пашни им пашут» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3. кн. 115, л. 978 об.). В сообщении Н.Кудрявцева от 1719 г. в Сенат любопытны следующие строки: «... башкирцы служилых татар и ясашных: иноверцев, перезывая к себе, держат у себя..» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 101, л. 39). В 1730г. А.П.Волынский жалуется: «башкиры понеже беглых принимают, несмотря ни на какие указы».
Ряд источников дает основание полагать, что видимо, вотчинникам не совсем выгодно было выдавать беглых, т.е. существовала обоюдная заинтересованность между вотчинником и пришлым. Так, в письме Н.Кудрявцева от 1706 г. А.Д.Меньшикову читаем: «к Уфимским башкирцам ездил я от Казани... ко мне приехали в саадаках... три человека: Уразай Ногаев, Кемей Шишмаметов да мещеряк Имай... им: говорим, чтоб беглых к себе татар, чуваш, черемису и прочих иноверцев не принимали, а которые есть, тех бы отдали. И они того и слышать не хотели и сказали, что они беглых никого не знают. А из верхних городов иноверцы и уездные люди бегут в Уфимский уезд, а башкирцы принимают и заказу нашего не слушают,...» (История, 1937:387-388). П.И.Рычков одной из основных причин возникновения Алдар-Кусюмовского восстания (1704—1708гг.) считает требование (с «неумеренною строгостию») Казанского комиссара А.С.Сергеева с башкир «выдачи «беглых людей».
Отказ башкир выдать беглых зафиксирован и в делах, связанных с миссией И. Г. Головкина.
После подавления восстания (1704—1708 гг.) вотчинники принесли повинную, обещав при этом выдать беглых, правда лишь тех, которые жили у них с 7186 (т.е. 1678) г. (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 308), хотя в дальнейшем под разными предлогами уклонялись выполнять даже это свое обещание и окончательно согласились выдать беглых лишь с 1706 г. Из сообщения И. Г. Головкина в Сенат от 31 декабря 1720 г. видно, что «многие башкирцы в отдаче беглецов стали быть упорны» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 373). Донесения поручиков, отправленных на места для поимки беглых, изобилуют фактами об отказе башкир выдать беглых. Напр., «беглецы живут в работниках» в д. Ай Киргизской вол. Казанской дор., но башкир Емай Исенбаев отказывается выдать их. В Киргизской вол. «у Юсупа живут беглецов в работниках многое число» (там же, л. 586). Казанской дор. Кыриланской вол. «башкирец Какырбаш с товарищи» хотели поручика избить, предупредили «ежели де станете впредь ездить, то де станут бить до смерти» (там же, л. 719). В Енейской, Дуванейской волостях «драгуны целый день у деревни стояли», «им подвод не дали», «беглецов отбили», «на другой день драгуны ушли ни с чем, пеши». В Мензелинском у. «чуть не убили» капрала. (Там же, лл. 778—779).
Башкиры Ногайской, Осинской, Сибирской дорог также отказались выдать беглых (там же, лл. 777—780 об.). Напр., Ногайской дор. Бешаул Табынской вол. башкирец Бексей Канин «с товарищи» «собрався многолюдством учинили противность и беглецов не отдали, а которых было и взяли и тех отняли и его Тимофея Юркина били дубъями смертным боем» (там же, л. 720).
С другой стороны, вотчинники не выдают беглых потому, что последние уже «срослись», имеют долги и т.п., т.е. находятся в экономической зависимости от землевладельцев. Так, в челобитной (1720 г.) представителей вотчинников всех четырех дорог сообщается об их решении выдавать беглецов только за последние 14 лет, так как «многие пришлецы до того году с ними башкирцы посвоились» (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 461 об.). Во время миссии И.Г.Головкина выясняется, что некоторые пришлые «жили за долговые деньги» и теперь не в состоянии рассчитаться с хозяевами (там же, л. 774 об.). Выборные служилые татары Осинской и Сибирской дорог Уфимского у. просят, чтобы их «на прежние их жилища не высылать того ради, что у них земель нет, а иные ж старых своих жилищ и не знают понеже де испомещены на Уфе деды и прадеды их и таким безземельным куды идти и пристанища де нигде невозымеют...» (там же, л. 371).
Все это свидетельствует о многогранности сложных отношений, установившихся между пришлыми и вотчинниками. Эта сложность усугублялась еще и двойственностью политики царского правительства относительно сходцев Башкирии.
Сначала администрация старалась пресечь бегство податных крестьян из центральных областей в Уфу и Уфимский у. И в дальнейшем царское правительство постоянно боролось различными способами по пресечению переселения различных людей на восток (См. еще наказную память И.Г.Кондырева и другие документы; История, 1937:384—385 и др.).
Миссия И.Г.Головкина, как и в предыдущих случаях (напр., после Алдар-Кусюмозского восстания, когда князь П.И.Хованской разрешил пришельцам остаться у башкир, «где они жить похотят» — ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 101, л. 467), кончается, видимо, разрешением беглым, «которые обжились», остаться на своих местах, а прибывших недавно—выслать на старые жилища (ЦГАДА, ф. 248, оп. 3, кн. 115, л. 992-об.). Однако беглые, видимо, не хотели и не могли согласиться с возвращением их на старые места обитания. Напр., из цитируемого дела видно, что многие «пришлые» беглые «чуваша и другие иноверцы з женами и з детьми», не желая возвращаться на свои старые местожительства, бежали на более окраинные волости Уфимского у., напр., в Ногайскую дорогу, «в дальные башкирские волости» или за Урал (там же, л. 984 об.).
Принятые правительством меры, какими бы строгими они ни были, не могли остановить бегство населения с Поволжья. Напр., в 1724 г. «...из Казанского дистрикта из разных сотен ясашных иноверцев... бежало в башкирцы 101 двор... кроме тех бежало еще других 80 дворов» (там же, л. 1140). В Арской дор. (док. от : 1725 г.) «при сборе подушных явилось... беглых—3892 души» и «....многие из татар хотели бежать в Башкирия за скудостию и пустотою от платежа...» (ПСЗ-т. VII— 503). Не дали результатов и линии с заставами по рекам Каме, Игеню. Переводчик Уфимской провинциальной канцелярии К. Ураков в своем представлении пишет, что «После того (т.е. миссии И.Г.Головкина.—Д. Р.) спустя несколько лет... оные сходцы паки Оренбургской губернии в Уфимской и Исецкой уезды и множество уходили от подушного платежа и от корабельной работы...». И.К.Кириллов в своем «Представлении» в Сенат от 16 июня 1735 г. писал: «...сколько высылок ни было, но они по прежнему возвращались в Уфу. С.М.Васильев также отметил, что политика выселения недавно поселившихся припушенников (имеются ввиду события 1720 г.) не увенчалась успехом. У.X.Рахматуллин, который занимался исследованием вопросов заселения Башкирии в XVIII в., указывает, что, хотя и действовал запрет продажи земли, «вотчинники широко практиковали припуск посторонних людей, а также продавали свои земли». И далее: «В 20— 40-х гг. XVIII в. местная администрация издавала... всевозможные инструкции башкирским старшинам, в которых «под страхом смертной казни» запрещалось «принимать» на поселение крестьян и «гулящих людей». Однако... процесс колонизации протекал с неослабной силой: вопреки инструкциям башкиры охотно поселяли на своих землях крестьян и сопротивлялись лишь насильственным захватам вотчинных угодий».
Наряду с этим, правительство, заинтересованное в укреплении своих позиций в Башкирии, поддерживало увеличение в крае податного населения. Именно с этой целью продолжалась запись сходцев в бобыльский ясак и перевод их в другие податные сословия (напр., в башкиры), велся учет этих бобылей (напр., в 1678 г.).
Во время расследования челобитных башкир о захвате пришлыми людьми их угодий «дело» обычно решалось в пользу пришлых, ибо они издавна жили на (этих землях и платили в казну определенный ясак «по вся годы беспереводно». Таким путем только в пределах вотчины Мурзакая Юкачева оставлены были на своих местожительствах 24 деревни, а в пределах Уранской вол.—21 деревня, которые были основаны еще в начале XVII в.
Такое отношение со стороны правительства подсказывало, в свою очередь, пришлым людям пути оседания на новых землях, т. е. они старались попасть в число ясачников (башкир, бобылей и др.).
Исследование проблемы бегства включает и следующий немаловажный вопрос. Дело в том, что к концу XVII— началу XVIII вв. отчетливо выступают изменения формы и содержания общественных и земельных отношений между вотчинниками и царским правительством, с одной стороны, н вотчинниками и припущенниками, - с другой. Так, вполне возможно, что вотчинники прежде не в состоянии были держать под контролем все свои угодья и поэтому не всегда имели представление о занятости их. Само собой разумеется, это могло быть лишь до определенного периода. Строительство городов и других укрепленных крепостей, заселение их стрелецкими служилыми и другими категориями городского населения, возведение монастырей и другие государственные мероприятия сопровождались изъятием правительством земельных угодий у вотчинников, что вызвало серьезное беспокойство у последних.
В конце XVII в. и взаимоотношения вотчинников и припущенников не могли оставаться в рамках взаимной договоренности и взаимного согласия, о чем свидетельствуют, в частности, многочисленные жалобы башкир на притеснение их со стороны пришлого населения. Пришлый элемент на территории Башкирии достиг такого соотношения с местным, что сходцы стали серьезно ущемлять права вотчинников на их земельные угодья и доходные места. Прожившее здесь долгие годы пришлое население, записавшись в бобыльский или окладной ясак, оформив каким-либо путем за собой повытье или долгое время состояв членом какой-либо общины, стало выдавать себя за местных, за вотчинников и тем самым серьезно претендовало на угодья вотчинников. При возникновении же спорных дел правительство вставало на сторону пришлых, если те состояли на каком-либо подушном окладе, т.е. платили ясак.
Все это вызывало у землевладельческого населения Башкирии стремление к защите личных земельных интересов путем более конкретного юридического оформления прав на владение имеющимися вотчинами, возникла заинтересованность в более точном оформлении границ башкирских племенных территорий. В связи с этим отдельные башкирские роды или подразделения старались приобрести владенные грамоты на определенные территории и участки. Так, например, известно, что часть башкирского племени гайна утвердилась в бассейне р. Тулвы (грамота от 1597 г., Материалы, 1-74). Племя Юрматы, жившее с XV в. в бассейне р. Белой («верхнее урочище от устья Нугуш реки, а нижнее урочище Кугашева гора...» — ГАОО, ф. 6, оп. 3, ед. хр. 2579, д.434) при царе Алексее Михайловиче получает владенную грамоту на эти земли. «...пришли 4 человека от башкирцев, а именно Титкая и Аднай и Икзиктемир и Кармиш. И пришедшие себя объявили и рабством своим и приклонились, что нас 300 домов и просили оставшиеся от перешедших нагаевских башкир земли по обе стороне Белой реки, верхнее урочище от Устья Нугуш реки... чтобы за преклонение рабством своим всех их пожаловал нагайскими землями и чтобы платить ежегодно 100 куниц и Титкача бия пожаловал мурзою чином...» (ГАОО, ф. 6 оп. 3, ед.хр. 2579, л. 434).
Известно также, что 11 родов племени мин, разделившие свои земли между собой, в 1671 г. получили от царя Алексея Михайловича раздельную грамоту, юридически подтверждавшую данный факт.
Изменения в соотношении производительных сил, общественный прогресс, особенно усилившийся после присоединения Башкирии к Русскому государству, нашли своеобразное отражение в таких общественно-исторических документах, как шеджере. Возникает «необходимость в создании официальных редакций наиболее популярных шеджере» (Кузеев Р.Г. Башкирский шеджере. -Уфа, 1960.). Записываются существующие в устной форме шеджере. В условиях, когда идет интенсивный процесс осложнения земельных отношений, шеджере приобретают особое социально-экономическое значение. С одной стороны, шеджере становится официальным документом, подтверждающим юридические права вотчинников. С другой — в крае сильно увеличился пришлый элемент, приведший к возникновению новых подразделений в составе того или иного рода*, претендующих на владение земельными угодьями на вотчинном праве. В результате в старые списки шеджере заносятся некоторые изменения, добавления или же составляются новые. Из 25-и шеджере, опубликованных в работе «Башкирские шеджере» под редакцией Р.Г.Кузеева, больше половины написаны (или вновь составлены) в XVII—XIX вв.
Те же причины вызвали необходимость письменного оформления припуска сходцев. С конца XVII в. оформление припуска в письменной форме в государственных учреждениях принимает обязательный характер,
Вышеизложенное позволяет делать вывод о том, что . уже во II половине XVII в. налицо оседание на территории Башкирии пришельцев (татар и других народностей Поволжья) различными способами. К концу XVII в. как припуск (об этом см. ниже), так и самовольное поселение представляли собой уже утвердившееся общественно-экономическое явление. С.М.Васильев совершенно справедливо считает, что в XVI—в I половине XVIII вв. происходило массовое переселение поволжцев на земли Башкирии. При этом он выделил следующие 3 периода, когда бегство имело особенно массовый характер: 1550—1590 гг.; 1660—1675 гг. и 1700—1735 гг. По мнению С.Васильева, нерусские переселенцы Башкирии к середине XVIII в. составляли свыше половины всего населения Уфимской провинции. Массовая колонизация Башкирии сходцами в указанный период отмечается и другими историками. Заслуживают серьезного внимания и высказывания различных царских чиновников и административных деятелей XVIII в. об увеличении числа башкир к началу XVIII в. чуть ли не вдвое именно за счет пришлых (см. ниже).
Таким образом, бегство податного населения Среднего Поволжья на восток и юго-восток было порождено, как мы видели, как политико-экономическими причинами (все более усиливающийся феодальный гнет, увеличение податей, религиозные гонения, нехватка земли, вотчинное землевладение в Башкирии и др.), так и наличием свободных земель на юго-восточной окраине России.
При изучении архивных источников создается впечатление. что в аналогичных документах «башкирцами» Уфимской провинции именуются именно землевладельцы края, а не народность. См.: например, цитируемые нами фонды.
* Напр., наше внимание привлекли такие родовые подразделения в родо-племенном составе башкир XVIII в.: чувашбай, татар, черемис, ногай в составе бурзянского, мукша, ногай, чуваш — юрматынского, чуваш, черемис — кипчакского, ар, чувашберде, казантатар, черемис, абсалям — табынского, казан — катайского, черемис, арый — айского, ногай, кушылды. юлдаш, калмак — минского племен. В составе некоторых племен пришельцы составляли, видимо, более крупную единицу — самостоятельные роды. Например, род мишар — юрматы в составе племени юрматы, казанцы — племени танып, мурзалар—племени ай и некоторые другие (88—48—57). О роде дуван племени ай Р.Г.Кузеев пишет: «Согласно преданию, распространенному среди башкир Дуван-Айлинского рода, несколько столетий тому назад предки дуванцев пришли «Казан ягыннан»... у дуванцев было много пленных, за счет которых, видимо, а также в результате покорения окружающего населения так быстро вырос и окреп Дуван-Айлинский род» (88—68).
Образование новых родов за счет пришлых получило широкое отражение и в башкирских сказках. См. напр.: «Существуют многочисленные легенды и предания о происхождении родовых подразделений чувашей, татар, казахов, каракалпаков, калмыков, черемисов, мукши, ногайцев, русских, таджиков, туркменов, узбеков, киргизов н других в родо-племенном составе башкирского народа».
← назад ↑ наверх @ почта kitap.net.ru @ заведите почту на kitap.net.ru