Мусагит Хабибуллин
Цена хлеба
Глава первая
Сильный дождь, начавшийся еще с вечера и ливший не переставая всю ночь, к утру немного поутих, но все еще продолжал струиться из низко плывущих над землею туч. Рассвет запоздал, и солнце, прошедшее по небу уже чуть ли не треть своего дневного пути, все никак не могло пробиться сквозь эту тяжелую свинцовую толщу, из которой нескончаемо падал на землю совсем не по-летнему затянувшийся дождь.
Проселочные дороги развезло словно в распутицу; Движение по ним остановилось. Даже на большаке, ведущем в райцентр, то здесь, то там в неуклюжих позах стояли скособоченные автомашины, то понуро уткнувшись носами в темные лужи, укрывшие от шоферских глаз глубокие колдобины, то, наоборот, вопрошающе задрав свои радиаторы вверх и смиренно опустив кузова в кювет вслед за сползшими туда задними колесами. Только опытные, видавшие виды шофера, намотав на колеса прихваченные с собой в дорогу цепи, надсадно заставляя работать двигатели, упорно продвигали свои машины к райцентру, стараясь поспеть туда к назначенному времени.
В районном центре сегодня должна была состояться внеочередная партийная конференция, открытие которой намечалось на десять часов утра. Потому так упорны были шофера, упрямо ведущие вперед свои натужно завывающие и все норовившие застрять в этой непролазной грязи машины. Потому так настойчивы были люди, со всех концов района съезжавшиеся в этот час на свою партийную конференцию, которым приходилось, то и дело слезая с машин, выталкивать их из многочисленных ям и колдобин, попадавшихся на раскисшей от ночного ливня дороге.
Машина, кузов которой был наполовину покрыт темно-серым брезентом шла из Бишбуляка. В ней ехали делегаты и из других аулов, подсевшие сюда по пути из застрявших в дороге машин. Люди знали друг друга, так как не раз встречались и ранее на различных совещаниях и слетах, проводившихся в масштабе района. Люди не сетовали на неудобства положения, хотя некоторые сидели прямо на полу кузова, так как места на единственной скамейке, укрепленной вдоль переднего борта, на всех не хватило. Кузов машины мотало из стороны в сторону, а люди, изредка чертыхнувшись после очередного резкого толчка и еще крепче ухватившись кто за борт кузова, а кто и за стойку металлического каркаса, поддерживающего тент, продолжали свою прерванную на время беседу. А разговор, как, наверное, и во всех машинах, приближающихся в этот час к райцентру, велся сегодня об одном, а именно — о предстоящей партийной конференции, о причинах ее внеочередного созыва.
— Говорят, первого нашего в другой район переводят.
— Да, как будто так... Только не дело это бросать человека из района в район. Привыкли мы к нему, сработалась с ним, а вот теперь убирают».
— Первый наш — деловой руководитель, а хорошего руководителя надо повышать — чего тут удивительного,
— А может, другая причина? Может, провинился он в чем?..
— Нет, не поверю. Не такой он человек. Так быстро поставил на ноги район, вывел в передовые.— В этом, что ли, вина?..
— Да нет,— я ведь только предполагаю...
Народ, съезжавшийся в районный Дом культуры, где должна была состояться конференция, явно запаздывал. В связи с непредвиденной задержкой в пути большинства делегатов начало конференции перенесли на два часа позднее. Постепенно вестибюль и фойе Дома культуры заполнялись делегатами. Коммунисты в ожидании начала конференции медленно прохаживались по коридорам, сидели небольшими группами в зале заседаний; Разговоры велись не о дожде, зарядившем совсем не ко времени, и не о машинах, застрявших на дороге,—у всех на устах было имя первого секретаря райкома партии Бакира Галиева.
Никого из райкомовских работников еще не было видно среди присутствующих. Поэтому вновь прибывшие на конференцию делегаты, проходя регистрацию у пожилой седоволосой женщины, подавая свои документы, обращались к ней почти с одним и тем же вопросом:
— Что, Галиева, говорят, забирают от нас? А куда? Не скажете?..
— Мы еще и сами точно не знаем,— коротко отвечала строгая женщина, то ли нарочито уходя от ответа, то ли на самом деле не зная истинного положения вещей.
Коммунисты же неопределенность такого ответа принимали как подтверждение догадок об уходе Галиева со своего поста, и все воспринимали это подтверждение как само собой разумеющееся, словно никого не удивлял и не волновал тот факт, что за последние годы вот так уходит из района уже третий по счету секретарь.
В перерыве после заслушивания отчетного доклада пересуды возобновились с новой силой.
— Значит, сегодня Галиев у нас последний раз отчитывался...
— Да, по-видимому, так... Говорят, его от нас в один из нефтяных районов переводят... Тоже, кажется, первым...
— Что там, никого своих на это место найти не могут?.. Наш-то, конечно,—человек!.. Всю душу в работу вкладывал... Таких у нас долго на одном месте не держат. Да... Жаль расставаться с хорошим человеком...
— Для тебя— хороший, а для меня плохой он был человек,— неожиданно промолвил один, почти все лицо которого было покрыто черной густой бородою.— В прошлом году ни за что ни про что вкатил мне выговор...
— Эх ты, горе луковое! Бакир Ахтямович еще заступился за тебя тогда, скажи спасибо этому, как ты выразился, «плохому человеку». Я бы за твои нечистые дела не только выговор тебе влепил, а в суд бы подал...
— В суд! Ты что?! Совсем того... Мне, если хочешь знать, выговор-то было не за что давать. Расстроился я тогда из-за этой несправедливости, целый месяц закладывал,— никак не мог прийти в себя. Ты сам посуди, земляк, за что выговор?! За то, что развелся с женой?.. Так это не его дело, а мое личное.
— Хорошенькое «личное дело», если жена после твоих сабантуев месяц в больнице промаялась.
— Кто это тебе сказал? Кто вбил в твою курью голову эти бабьи сплетни?.. Да, верно, лежала она в больнице со сломанным ребром. Так ведь сломала она его сама, когда в подпол лазила и оступилась. Я-то тут при чем. Вот ведь люди,—- ходят, собирают разные небылицы и им еще верят... А если хочешь знать правду, земляк, то развелся я с ней из-за того, что пустышка была она, бесплодна... Пять лет я с ней промаялся, нет. А я детей люблю. Что за семья без детей. Куклы только без детей живут, а человеку нужно живое существо. Что? Не понятно говорю, чучело ты гороховое? У самого вон семеро по лавкам. Сам-то, небось, доволен, что жена рожает тебе чуть ли не каждый год по пацану.
— Скажешь тоже,— каждый год... Двое-то не наши,— от свояченицы остались. В позапрошлом году она разбилась вместе с мужем на мотоцикле,— вот мы и забрали их детей к себе... А у спасителя твоего, первого-то секретаря, у самого жена, как твоя первая, говорят, пустышка.
— Вот то-то оно-то. В том районе, куда теперь его направляют, говорят, у него первая жена живет, и ребенок от него растет.
— Не мели. Правда, что говорят, туда он сам просился?
— А то как же. Теперь-то уразумел, курья твоя башка?..
— Нет, если это на самом деле так, то я под этим не подписываюсь. Не честно это... Пятнадцать лет прожить под одной крышей, а потом бежать к первой. Она у него хоть и бесплодна, однако хороша. Да и дети ее хвалят. Мои-то как раз у нее в школе учатся. Любят они ее пуще матери.
— Дети они что понимают. На то они и дети... А вот муж ее... Для всех ли он так уж хорош был?
Когда поздно вечером конференция перешла к выборам нового состава райкома и в числе кандидатов не была названа фамилия Галиева, всем стало ясно, что его переезд в другой, район был давно решенным.
Для себя Бакир считал этот вопрос решенным уже две недели тому назад, когда, будучи вызван на прием к секретарю областного комитета партии,, услышал от него предложение возглавить партийную организацию одного из нефтяных районов республики. Район крупный, развитой как в отношении сельского хозяйства, так и нефтедобычи. Забот там у Галиева как у первого секретаря райкома прибавится по сравнению с его прежним местом работы. Работы много, но она интереснее, разнообразнее, хотя и куда ответственнее.
Внимательно слушая секретаря обкома, Галиев думал о том, что основные затруднения в его работе на новом месте будут вызваны именно промышленной спецификой этого района. Ведь раньше он работал в сугубо сельскохозяйственных районах, и у него нет опыта руководства промышленностью. В этих вопросах ему на первых порах придется полностью положиться на опыт и знания местных руководителей предприятий и работников райкомовского аппарата, среди которых,— Галиев был уверен,— найдется немало умелых, преданных своему делу специалистов. С такими людьми Галиев обычно легко устанавливал контакт, быстро сходился. Он понимал, что работа предстоит трудная, особенно вначале,— новая для него область хозяйственной деятельности, новые люди... Галиев был трудолюбив, сложности его не пугали, новое дело его вдохновляло. Поэтому, поблагодарив секретаря обкома за доверие, Галиев согласился с его предложением.
И вот уже две недели, готовя отчетный доклад, подготавливая дела к передаче, Галиев ни словом не обмолвился о предстоящем переезде. И не потому, что жена его Амина или мать будут возражать, противиться этому переезду. Его смущало другое...
Когда секретарь обкома, беседуя с ним в Казани, произнес название района, куда ему предлагалось переехать у Бакира словно что-то сжалось в груди. В том самом районе в должности второго секретаря райкома партии работает Маршида...
Много лет прошло с той поры, как они расстались, много воды утекло. Но в эти дни, готовя дела к передаче, собираясь к переезду на новое место, Бакир снова и снова ловил себя на мысли, что он почти все время думает о предстоящей встрече с Маршидой. Перед его главами почти неотступно стоял ее облик тех далеких лет, когда оба они были молодыми. Он видел ее лицо, ее улыбающиеся глаза, он почти ощущал ее мягкие пушистые волосы. И сердце его сжималось и падало куда-то вниз... Неужели память, скрывая даже от него самого, так бережно хранила в своих тайниках этот дорогой для его сердца образ, который не потускнел, не помутнел от времени, а вновь и вновь являлся перед ним во всей своей красе и притягательности? Неужели сердце до сих пор не залечило свою давнюю и, как ему всегда казалось, легкую рану? Бакир чувствовал, что его вновь влечет, снова тянет к Маршиде так же сильно, как в те молодые годы. Может быть, он и согласился так скоро с предложением перейти на новое место, что хотел быть ближе к Маршиде?.. Да нет, ведь вот уже долгие годы он о ней почти даже не вспоминал, а если и вспоминал, то как о чем-то далеком, давно прошедшем. Й вот теперь все всколыхнулось, будто с новой силой...
Потому и не мог Бакир начать в доме своем разговор о предстоящем переезде. Потому и тянул и оттягивал этот разговор до последнего дня.
Но слух по селу разлетается быстро. И когда Бакир после окончания партконференции вернулся домой, оказалось, что и мать, и жена знают, что говорилось и ради чего собиралась эта конференция.
Амина молча накрывала стол. Она понимала: если партия направляет мужа в другой район, значит так нужно. А у матери свой закон: что на уме, то и на языке. Когда Бакир, сполоснув под умывальником руки, вошел в комнату и сел за стол, мать, пододвигая и сыну тарелку с хлебом, спросила:
— Что-то часто переводить тебя стали, сынок,— не провинился ли в чем? Может, плохо стал работать!.. Вот и переводят тебя с места на место.
Бакир молча улыбнулся на слова матери, так же молча достал кусок хлеба, взял в руку ложку и начал не спеша есть. А что ответишь матери? Ведь не станешь оправдываться перед ней, что, мол, сын твой работает не так уж плохо, или, вернее, работал. Что район, который до приезда Бакира никак нельзя было считать передовым, сейчас вышел чуть ли не на первое место в республике по производству молока. И что немало труда вложил в это дело ее сын, ох как немало... Пришлось и врагов нажить, и выговоров надавать некоторым слишком твердолобым руководителям, все было...
Матери, конечно, надоело, на старости лет перебираться из родного района в другой. Но Что поделаешь: дело, есть дело. А в новом районе дел у Бакира прибавится. Новая работа, новые люди... Да к тому же, как матери расскажешь, что там в райкоме рядом с тобой будет работать Маршида, близкий когда-то для тебя человек?..
Улегшись спать, Бакир долго не мог уснуть. Лежа на спине, подложив обе руки под голову, он думал о странностях устройства этого мира, думал о превратностях судьбы... Всего две недели назад он и не помышлял ни о каком другом районе. Все мысли и дела у него были - здесь. Он трудился, целиком, с головой уйдя в работу, словно жизнь его навеки была связана именно с этим районом. А вот теперь думы его и заботы словно перелетели на новое место, туда, где ему предстоит начать новую жизнь, начать новую работу.
Бакир не первый раз переезжает на новое место. Он знает, что на первых порах, до получения квартиры, ему придется пожить одному, без семьи. Жить в гостинице, питаться в столовой, пока не привезет туда Амину и мать... И снова эти раздумья его заслонила Маршида.
Бакир старается не думать о ней, старается отогнать от себя ее образ. Но в то же время он знает, что только обманывает себя тем, что искусственно пытается заглушить в себе память о ней, отрешиться от нее. Эта внутренняя борьба, которая происходит в нем в течение последних двух недель, мучает его, заставляет его сомневаться в правомерности подобного порыва для семейного человека. Ведь у Маршиды, наверное, тоже семья, К добру ли это вновь пробудившееся в нем влечение к другой женщине именно в тот момент, когда рядом с ним находится Амина, с которой прожито ни много ни мало пятнадцать лет совместной жизни.
Чтобы хоть как-то отвести от себя эти тягостные мысли, Бакир, обернувшись к жене, прикоснулся рукой к ее волосам, затем осторожно провел кончиками пальцев по ее лицу.
Амина не спала. Она нащупала в темноте руку мужа и нежно прижала его ладонь к своему лицу.
— Не скоро, наверное, сумеешь приехать за нами?
Бакир, не зная, что и ответить, промолчал. Теплая ладонь жены легонько сжимала его руку, и перед его глазами возникли улицы Казани, когда они с Маршидой чуть ли не до утра бродили по городу, взявшись за руки.
— Может быть, сразу же удастся получить квартиру,— проговорил он и почувствовал, что краснеет. Ему почему-то показалось, что Амина внутренним своим чутьем угадала его мысли, но не решается сказать ему об этом.— Что-нибудь придумаем...
Тут Амина пододвинулась к нему и прижалась так тесно, что Бакир даже через рубашку ощутил ее горячее тело. Он слышал наполненное жизнью биение ее сердца, но перед глазами почему-то вновь возникло лицо Маршиды...
Что это за наваждение? Почему даже в такую минуту в моем сознании возникает ее образ?..
...Амина спала, по-детски причмокивая губами. А Бакир лежал в темноте с открытыми глазами, полностью отдавшись нахлынувшим на него воспоминаниям...
Первый раз он встретился с Маршидой в коридоре гостиницы «Казань». Бакир шел тогда по узкому коридору третьего этажа, направляясь к себе в номер. Вот здесь он и увидел молодую девушку, торопливыми шагами идущую ему навстречу.
Бакир и сейчас не смог бы объяснить, что именно его тогда поразило в ней. То ли ощущение, что он уже видел ее когда-то, то ли странная уверенность, что она очень уж похожа на кого-то из близких ему людей.
Удивительно все же устроен человек. Ежедневно мимо него проходят сотни людей, мелькает множество лиц. Все они разны, несхожи друг с другом. Но из всей этой многочисленной массы человек по каким-то там неосознанным для него приметам выделяет для себя единственного, непохожего ни на кого другого, словно судьбой предназначенного ему и только ему одному.
Увидя девушку, Бакир даже вздрогнул от неожиданности и невольно остановился. Девушка тоже замедлила шаги и, проходя мимо Бакира, вскинула взгляд на его лицо. Бакиру даже показалось, что она в какой-то момент еле заметно ему улыбнулась. Бакир растерянно тоже попытался улыбнуться в ответ, но девушка, будто смутившись, мигом покраснела и, опустив лицо, быстро' зашагала прочь от него по длинному и узкому коридору.
Ах, как Бакир после этого ругал себя за свою нерасторопность, что не остановил девушку, не заговорил с ней о чем-нибудь. Весь вечер затем он фланировал по коридору в надежде еще раз повстречать свою незнакомку. Уснул Бакир поздно. И приснился ему сон, будто они с этой девушкой где-то высоко-высоко на небе гуляют» взявшись за руки, ступая прямо по облакам. Кругом светло и радостно, и сами они такие радостные и счастливые идут по белым облакам, и одеты они во все белое... Бакир чувствует, что облака под ногами нежные и мягкие, а рука у девушки тоже мягкая и нежная. И теплая...
Утреннее пробуждение опустило Бакира обратно на землю. Земные законы всегда безжалостно расправляются с нашей небесной мечтой. На земле своя правда — она не такая красивая по сравнению с той, которая царит в мире нашей фантазии. Реальные факты упрямо смотрят нам в лицо, порождая в человеке, и скорбь, и боль. Но эти же факты вселяют в нас и радость, и вдохновение, рождают в нашем воображении те образы, которые уносятся ввысь на крыльях мечты и увлекают нас за собой в прекрасное царство фантазии.
Однако мечтам Бакира суждено было вскоре претвориться в жизнь. Это произошло настолько неожиданно, что, встретившись, они стояли, глядя друг на друга, словно не веря в истинность происходящего. Потом оцепенение прошло, и они поздоровались, как давнишние знакомые, даже сжали друг другу руки.
— Маршида,— сказала девушка, вкладывая в руку парня свою маленькую ладонь.
— А меня Бакиром нарекли,— ответил молодой человек и, уже немного осмелев, добавил: — И сам я весь медный.
Затем, слово за слово, и молодые люди уже через минуту разговаривали весело друг с другом, словно давние друзья. Оба, обрадованные этой встречей, удивлялись совпадению разных мелких житейских фактов, которые, будто исподволь, подготавливали эту встречу. Ведь и в самом деле удивительно, как это двое совсем незнакомых людей, живущих далеко друг от друга чуть ли не в противоположных концах республики, вдруг оказались в один и тот же час в одном и том же городе, далеко от родных мест. Но самым удивительным оказалось то, что приехали-то они в Казань на учебу в одну и ту же партийную школу... Как здесь не вспомнить о судьбе?!
Как яр поверить, что это она, судьба, привела их сюда, чтобы здесь соединить их руки?
Вот так и познакомились. С этого момента они, как говорится, не расставались ни на минуту. Не было, кажется, такой улицы в Казани, по которой бы они ни гуляли, скамейки, на которой бы они вдвоем ни сидели. Дни сменялись ночами, ночи переходили в дни. Учебные занятия укладывались в их головах в знания, любовные нити связывались в их сердцах в крепкие узлы. И прошло уже шестьсот дней после их первой встречи, шестьсот дней, которые они провели вместе. За это время они сумели узнать и полюбить друг друга, а главное, успели понять, что не могут жить друг без друга. Каждый из них был убежден в своей большой и чистой любви к другому, в то же время каждый ощущал всем своим сердцем ответное чувство такой же силы в другом, хотя объяснен*» в любви, как это обычно бывает, между ними еще не состоялось. Разговора о дальнейшей совместной жизни у них еще тоже не происходило, хотя каждый из них не мог представить себе своей будущей жизни без другого. Они считали этот разговор неизбежным и в душе готовились к нему, но объяснение со дня на день как-то само собой откладывалось, оттягивалось. Может быть, это происходило оттого, что все, что они собирались сказать друг другу, им было понятно и без всяких слов, а может быть, им было так хорошо, так приятно друг с другом, что они не находили слов для выражения своего состояния...
Но однажды, когда Бакир, внутренне подготовившись к этому разговору, собрался было пойти к Маршиде, чтобы объясниться, Маршида сама пришла к нему в комнату. Это получилось так неожиданно, что Бакир даже растерялся, и все приготовленные им слова мигом перемешались в его голове.
Ведь не зря же говорят: «Душа душу знает, сердцу весть посылает». Маршида тоже сидела молча, словно собираясь с мыслями, чтобы сказать Бакиру самое главное. Но что-то мешало ей начать разговор. Маршида еще немного посидела и поднялась, собираясь уходить. Бакир, словно испугавшись этого и пытаясь удержать девушку, встал и обнял ее. Маршида, будто этого и ждала, уткнулась лицом в грудь Бакира и еле внятно произнесла;
- Я люблю тебя, Бакир. Очень, очень люблю...
Бакир ждал этих слов, мечтал услышать их, но только не сейчас, не сегодня. Сегодня он сам должен был сказать такие слова Маршиде, он собирался это сделать, он готов был сам их произнести сегодня. Но вот пришла Маршида...
Бакир не мог понять, что произошло, но он почувствовал какое-то недоверие. Недоверие — к чему?.. К словам Маршиды? Или к самой Маршиде?.. Откуда было взяться этому недоверию, Бакир и сам не знал, но чувствовал, что в душу его закралось сомнение. Может быть, оно, это сомнение, и дало повод набраться смелости и предложить девушке:
— Останься, Маршида, не уходи...
Маршида прикрыла его рот своей ладонью. Она словно заранее догадывалась, о чем скажет сейчас Бакир, и замерла в испуге:
— Не надо, Бакир, я боюсь...
Бакир посчитал такой ответ обычным в подобной ситуации. Хотя разговор о женитьбе и не начинался, но и так ведь было понятно, что Маршида сама пришла к нему и сказала, что любит его и что если он...
В этот момент в дверь без всякого стука вошел Лукман, сосед Бакира по комнате. Однокашник, посмотрев поочередно на обоих, изобразил на лице полнейшее понимание, что пришел не ко времени и что надобно скорей ретироваться. Он отозвал приятеля в сторону и, словно желая приободрить товарища, подмигнул ему:
— Я уж не приду сегодня, а ты давай, чтобы все было в ажуре. Пусть в следующий раз и подругу с собой приводит.
Бакира возмутили и задели за живое эти гнусные интонации в словах дружка, но он ничего не ответил, а только молча закрыл за ним дверь и запер ее изнутри.
Бакир не сомневался в искренности своего чувства к Маршиде, но он все же опасался, что Маршида не так поймет его, не так истолкует его действия. Все внутри него трепетало, когда он, как завороженный, смотрел на Маршиду, которая расстилала его постель. Стройная и гибкая, она была похожа в ту минуту на фею из сказки. Все его существо неудержимо тянулось к ней, и он будучи не в силах сдержать своего волнения, обнял ее, стал целовать лицо, глаза, губы...
Маршида все теснее и теснее приникала всем телом своим к Бакиру, пряча свое лицо у него на груди, словно стыдясь того, что она позволяла себе сегодня, позволяла впервые в жизни...
...Маршида лежала, положив голову на грудь Бакира и слушая биение его сердца. Потом она взяла его руку и приложила к своей груди, где, словно попавшая в клетку птица, растревожено билось ее сердце:
— Слышишь, как оно сильно бьется, будто хочет вырваться наружу, слышишь?..
Из глаз Маршиды лились тихие слезы. Это были слезы счастья — слезы любви. Это были слезы прощания молодой женщины со своей юностью...
Бакир лежал у себя дома рядом с Аминой и, не в силах уснуть, все вспоминал подробности той незабываемой ночи, проведенной с Маршидой. Прервав эти думы, Бакир бросил взгляд в окно. За окном стояла глубокая темная ночь. На далеком небосводе поблескивали бесчисленные звезды. Кругом было тихо. В доме тоже не было слышно ни звука, только воробей, поселившийся под оконным карнизом, ворочается в своем гнезде — все никак не может уснуть. Бакиру показалось, что воробьишка тоже чем-то встревожен в эту ночь.
Однажды ранним летом здесь под окнами разыгралась целая трагедия. Воробьиный первенец, недавно появившийся на свет, не успев опериться, как-то вывалился из гнезда и стал добычей кошки. Эту черную бухарскую кошку принесла откуда-то Амина. Она ухаживает за ней, как за ребенком, купает ее, прогуливает, кормит. И, несмотря на то, что у кошки в блюдце всегда налито молоко, а рядом обязательно лежат кусочки вареного мяса, эта хищница при всяком удобном случае готова проявить свою звериную натуру.
Бакир видел, как она, почти не обращая внимания на отчаянный писк воробья, суетливо перелетающего с места на место и молящего о помощи, жадно раздирала зубами беспомощного желторотого птенца. Бакир даже пнул ее со злостью ногой, проходя мимо и видя, как она самодовольно облизывает свой запачканный в крови нос Амина, наблюдавшая эту сцену из окна, выскочила тогда из дома вся взъерошенная, схватила на руки кошку и отругала Бакира за безжалостное отношение к слабому животному, которое и не виновато ни в чем, так как птенец сам выпал из гнезда. Бакир хотел сказать: «А если ты видела, что он выпал, то почему же не выбежала, как сейчас, из дома и не положила его в гнездо обратно?»— но смолчал и раздраженный прошел мимо жены в дом. Он долго потом не мог успокоиться — все стояла перед глазами его эта мерзкая картина, как черная кошка жадно пожирала голого, еще неоперившегося птенца. А ночью, слыша беспокойные шорохи, доносившиеся из гнезда, представлял, что должен был чувствовать несчастный воробей, видя, как на его глазах гибнет его детеныш...
И вот сейчас, прислушиваясь к тревожному шороху за окном, Бакир почувствовал в своей груди тупую боль некой невосполнимой утраты... «Почему я в ту ночь не сказал ей, что люблю ее? Почему утаил от нее? Почему смолчал?.. Может, не любил я ее?.. Да нет, любил, сильно любил... Да и сейчас продолжаю любить...»
Та, давно минувшая ночь!.. Неизгладимый след оставила она в душе Бакира. Сердце его навек сохранило память о той ночи от всеми ее подробностями.
При расставании Маршида подарила Бакиру букет ярко-красных гвоздик, сказав, что это ее самые любимые цветы. Цветы повяли, потом засохли. Их нет... Но вечным подарком осталась для Бакира та ночь, та единственная ночь любви, которую подарила ему Маршида. Этот подарок невозможно сравнить ни с какой вещью, подаренной на память. Вещь со временем портится, стареет, теряется... Этот же дар, великий дар любви, который преподнесла Бакиру Маршида, хранится вечно в его сердце. Этот дар не подвластен законам времени, он не потускнел и не поблек от времени. Он вечен, как вечна сама Любовь, покуда жив на земле человек.
Отношения между Бакиром и Маршидой после той ночи в корне изменились, Бакир видел, чувствовал это; но не мог ничего поделать. Маршиду как будто подменили. Нет, она не избегала, не чуралась его. Они так же каждый день встречались на занятиях, Маршида, как обычно, была общительна, часто шутила и вообще вела себя с Бакиром легко и непринужденно, будто ничего между ними не произошло. Но Бакир-то знал, что произошло! И произошло нечто большое и серьезное, к чему сам он относился, как и подобает настоящему мужчине, вполне ответственно. Он несколько раз пытался поговорить обо всем с Маршидой, объясниться, наконец. Но Маршида старалась не оставаться с ним наедине и, если вдруг замечала, что они остались одни, придумывала любую отговорку, чтобы тотчас уйти.
Так получилось, что обычно свободное время они проводили втроем в обществе Лукмана. Лукман был веселым, жизнерадостным парнем, общаться с ним было-легко и приятно. Да и Лукман не скрывал своего расположения к ним. Бакир даже чувствовал, что Лукман немного влюблен в Маршиду, но сносил это достойно, внешне ничем не показывая своей догадки, тем более видя, как изменилась в отношениях к нему самому Маршида. А Маршида тоже явно симпатизировала Лукмаку. Бакир сначала думал, что она просто играет в силу своего женского кокетства, чтобы позлить, позадорить Бакира. Но все оказалось гораздо серьезнее, чем выглядело внешне. Бакир начал понимать это после одного события, которое произошло как-то с ними на Волге.
Однажды, после сдачи одного довольно трудного Щ& замена, они втроем решили сходить на Волгу искупаться. Оказавшись на довольно людном пляже возле лодочной станции, Маршида предложила купаться не здесь, а переправиться на лодке вон на тот, почти безлюдный остров, который заманчиво зеленел вдалеке, почти на середине реки. Лукман и сам горазд был на всякие выдумки, он сразу же загорелся от этого предложения, побежал на станцию и за десятку уговорил какого-то лодочника отдать им на часок, как бы на прокат, свою лодку.
Маршида с Лукманом прошли вперед и устроились на носу лодки, а Бакир сел за руль. Ой оттолкнул лодку от мостков, завел мотор и стал править в сторону острова. Маршида улыбнулась ему с носа лодки, но эта улыбка показалась Бакиру какой-то странной, словно вымученной.
И вообще на душе у Бакира в последнее время было неспокойно, все чаще и чаще его одолевала тревога, мучили сомнения. Учеба в Казани приближается к концу. Через несколько дней они сдадут последние экзамены и разъедутся — каждый в свою сторону. А в их отношениях с Маршидой еще ничего определенного. Сама Маршида все продолжает вести себя так, будто между ними ничего не произошло, будто не было тех бесконечных прогулок по улицам ночного города, будто не было той любви, в которой Маршида сама признавалась Бакиру, будто вовсе не было той ночи, которая все перевернула в душе Бакира. Маршида все продолжала флиртовать с Лукманом, а Лукман поддерживал эту игру, где ему предписывалась роль неудачливого ухажера. Он с блеском исполнял эту роль, достойно снося и оборачивая в шутку все свои неудачи на любовном фронте. «И что ты нашла в этом Бакире? и» говаривал он с наигранным удивлением.—Бакир — ведь это медь, материал мягкий и податливый. А такой красавице, как ты, нужен мужчина упругого, стального характера, вроде меня».
Бакир не участвовал в их игре, он присутствовал лишь как зритель: иногда искренне улыбался удачной шутке, а чаще скрывал за холодной улыбкой свое раздражение, когда «влюбленная парочка» при нем слишком далеко, как он считал, заходила в своих «милых шуточках». Он не вмешивался в ход разыгрываемого на его глазах спектакля, но в душе все еще упорно надеялся, что Маршида, наконец, одумается, перестанет избегать откровенного разговора с Бакиром, что серьезный разговор между ними, в конце концов состоится,—и все образуется, все встанет на свои места.
Маршида сидела на носу лодки, тесно прижавшись к Лукману. Встречный ветер играл ее мягкими волосами, то развевая их по сторонам, то копной бросая на лицо. Она поминутно поправляла их рукой, и тогда Бакир мог видеть, как она, радостно улыбаясь в вся лучась весельем, смотрит на Лукмана. Они о чем-то оживленно переговаривались. За шумом мотора Бакир не мог расслышать содержания их разговора, но глядя на их лица, безошибочно можно было определить» что им хорошо там вдвоем. Бакира раздражало это непринужденное их веселье. Его злило то, что не он, а Лукман сидит там рядом с Маршидой, нежно обняв ее за талию и прижимая к себе это гибкое тело, которое под яркими лучами солнца словно сияло, влекло к себе и манило. На Маршиде был яркий вишневый купальник, который еще более подчеркивал стройность и привлекательность ее красивого тела...
Бакир не знал тогда, что Лукман несколько дней тешу назад сделал Маршиде предложение. Правда, сделал он это в своей «обычной полушутливой манере, но Маршида поняла его правильно. Она не отказала ему, хотя и вполне определенного согласия тоже не высказала, ответив как-то неопределенно в том же шутливом тоне. В Лукмана же эта неопределенность вселила надежду, и он при всяком удобном случае старался напомнить Маршиде о своем предложении. Маршида же все продолжала отшучиваться.
Вот и сейчас, что-то сказав Маршиде на ухо, Лукман сделал рукой знак Бакиру, чтобы тот отвернулся, а сам, обняв Маршиду обеими руками, крепко прижал ее к себе, так что их губы слились в горячем поцелуе.
У Бакира все заклокотало внутри, он еле сдерживал себя, изо всех сил сжимая рукой рулевой рычаг лодочного мотора. Поцелуй влюбленных длился так долго, что когда Бакир поднял голову, он застал их все в той же страстной позе. И тут нервы Бакира не выдержали... Он резко дернул рулевой рычаг на себя, нос лодки моментально занесло влево, и влюбленные, не успев даже разомкнуть своих объятий, мигом оказались в воде...
В следующее мгновенье мотор, словно поперхнувшись чем-то, заглох. Лодка, будто ткнувшись во что-то мягкое, плавно заскользила по воде и остановилась. Стало тихо..; Стало неимоверно тихо...
Потрясенный случившимся Бакир в первый -момент оцепенел от испуга. Он увидел, как Маршида и Лукман почти одновременно вынырнули на поверхность реки. Маршида рукой убрала за голову облепившие ее лицо волосы, огляделась вокруг, а затем, метнув на Бакира укоризненный взгляд, полный обиды и отчуждения, поплыла к берегу. Следом за ней поплыл и Лукман.
Оцепенение Бакира сменилось растерянностью, и он принялся лихорадочно дергать за шнур, пытаясь завести мотор, чтобы догнать плывущих, объяснить им, что все произошло случайно, что он не хотел, что он ведь не ожидал... Мотор никак не заводился, а Бакир все дергал и дергал изо всей силы за шнур, пока тот не оборвался. От досады Бакир с размаху ударил Аулаком по металлическому корпусу мотора, почувствовал боль в руке и обессиленный опустился на скамью. Маршида и Лукман плыли далеко от него, приближаясь к берегу. Вот они уже вышли на берег и, даже не оглянувшись на Бакира, направились в сторону лодочной станций. Бакир неподвижно сидел в лодке и обреченно глядел на их удаляющиеся фигуры. Он безучастно наблюдал за ними, уже ясно осознавая, что теряет Маршиду, теряет навеки...
Бакир поднялся, вытянул из-под скамейки лежавшие на дне лодки весла, приладил уключины и медленно погреб в направлении лодочной станции...
На распределении выяснилось, что по просьбе Лукмана и Маршиды их посылают вместе в один из восточных районов республики. Бакира направили на работу в Дрожжаное.
В первое время Бакир часто вспоминал Маршиду, писал ей письма. Но она не отвечала. Однажды он даже позвонил ей по телефону. Маршида разговаривала с ним холодно, на вопросы отвечала неохотно и немногословно. Просила больше не звонить.
Вскоре Бакир женился. Женился без особой, как ему казалось, любви к Амине, скорее — сознательно. И время уж подошло обзаводиться собственной семьей, да и должность руководителя района не позволяла долго оставаться в холостяках.
Их семейную жизнь нельзя было назвать счастливой. Много времени и сил отдавая работе, Бакир мало внимания уделял Амине, а когда выяснилось, что она, к тому же, неспособна родить ребенка, он и вовсе охладел к ней.
Семейную жизнь Бакир всегда связывал с детьми. Еще задолго до женитьбы он непременно представлял себя в будущем отцом большого семейства. И когда теперь он узнал о бесплодии собственной жены, он почувствовал себя так, как, наверное, чувствует себя большая птица, которой подрубили крылья.
Уйдя с головой в работу, Бакир буквально летал из колхоза в колхоз, из села в село, иногда по нескольку дней подряд не ночуя дома. Постепенно боль от осознания невозможности заиметь собственного ребенка затихала, как уходила, стиралась память о Маршиде.
Так думал Бакир и верил, что время, действительно, заживляет глубокие душевные раны, залечивает их, оставляя лишь памятный рубец на сердце, словно легкий шрам на здоровом теле. Но оказалось, что сердечная боль, порожденная безответной любовью, не умирает в душе человека, она лишь затихает на время, укрывшись в потаенных его глубинах, и ждет своего сокровенного момента. И тогда выясняется, что любовь жива, что никакие внешние обстоятельства не в силах загубить ее живительного корня. Любовь расцветает вновь, заполняя своим чудесным цветом все клеточки человеческого естества и вызывая щемящую боль безраздельной тоски и желания.....
Это узнал и Бакир, когда однажды, лет семь тому назад,- на совещании первых секретарей райкомов встретил в Казани Лукмана. Поговорили о житье-бытье, о секретарских заботах и проблемах. Вспомнили дни учебы в партшколе, припомнили друзей-товарищей. Лукман был все так же жизнерадостен и весел, как и в те давние дни их прошедшей молодости, все так же шутил и смеялся. Перед самым расставанием, уже протягивая Бакиру руку, Лукман сказал:
— Да, слыхал, ты женился, брат. Поздравляю! Сколько детей уже наплодить успел?
— Пока ни одного, все некогда,— отшутился Бакир.
— Торопись, брат, поспешай, а то поздно будет. А мы с Маршидой дочку вырастили, уже четырнадцать лет девчонке.
Услышав эту весть, Бакир хмыкнул что-то невразумительное, хотел даже улыбнуться, глядя на счастливое лицо Лукмана, но не смог, а только кашлянул в кулак н неуклюже отошел, медленно переставляя вдруг одеревеневшие ноги. Внутри него что-то всколыхнулось и затрепетало, будто в сеть попавшая рыба. Снова вспомнилось разом все, что происходило у них с Маршидой, все события тех давних дней, все мельчайшие подробности той неповторимой ночи. И вдруг, поднявшись из неведомых глубин подсознания, обрушилась на него всей тяжестью своей убедительности и неоспоримости доселе незнакомая Бакиру догадка, что это его дочь, его и Маршиды дочь, одушевленное порождение и подтверждение той незабываемой ночи!..
Бакир начал лихорадочно высчитывать в уме все дни, месяцы и годы, прошедшие с той ночи до сегодняшнего дня. Цифры путались в его голове, то выстраиваясь ровными рядами, то хаотически рассыпаясь. Логика не в силах была ни подтвердить, ни опровергнуть той бредовой мысли, поразившей Бакира своей оголенной ясностью. Неужели у меня есть дочь? И я не знал об ее существовании! Уже четырнадцать лет девочке, а я не видел ее ни одним глазком...
Утро того дня, когда Бакиру предстоял переезд на новое место работы, выдалось ясным, солнечным. Бакир проснулся рано и неподвижно лежал в постели, боясь потревожить Амину. За окном щебетали воробьи, и проводили свой традиционный утренний конкурс голосистые сельские петухи. К легкому возбуждению, какое обычно охватывает человека перед дальней дорогой, ведущей к еще неведомым ему самому переменам в его жизни, у Бакира примешивалось глубокое и еле сдерживаемое ям волнение от близкой, отделяемой всего лишь несколькими часами встречи с Маршидой.
продолжение >>
теги: повесть на русском языке.
- Обсудить на форуме
© Хабибуллин М. М.
© Опубликовано: 27.03.10
← назад ↑ наверх @ почта kitap.net.ru @ заведите почту на kitap.net.ru